Опросные листы

Нацистская оккупация оставила шрамы не только чудовищными преступлениями на захваченной территории, но и тем, что сотни тысяч советских граждан были угнаны в неволю.

С началом оккупации территорий вывоз в Германию советских людей осуществлялся преимущественно путем насилия. Методы не отличались разнообразием и сводились к репрессиям. Германскими оккупационными властями издавалось огромное количество приказов, содержавших ничем не прикрытые угрозы. Лица, которые уклонялись от трудовой мобилизации и прятались, объявлялись партизанами и саботажниками. С целью предотвращения побега людей, занесенных в списки, применялась практика задержания заложников, как правило, членов семьи. Основным методом стали массовые облавы на улицах, рынках и в других местах скопления населения. Нередко по ночам проводилось прочесывание городских кварталов и жилых домов.

Одни из первых сведений о том, что происходило на пути в Германию и в каких условиях жили подневольные рабочие в Германии, поступали из опросных листов лиц, возвратившихся на Родину из германской неволи.

Опросник содержал стандартный перечень из 17 вопросов:

- ФИО,

- дата рождения,

- адрес,

- где и кем работал до угона в германскую неволю,

- когда был угнан,

- из какого города/села,

- кто из немцев руководил насильственным угоном,

- куда был направлен.

Но опросники рассказывали не только о том, кого угоняли, но и о страшных условиях содержания в немецком рабстве.

К примеру, такая информация содержится в составленном не ранее 27 апреля 1945 года опросном листе Е.А. Калесниковой, угнанной немецко-фашистскими захватчиками из станицы Алексеевской Анапского района Краснодарского края:

«Калесникова Екатерина Ананьевна, 1926 г. р., до угона училась в Анапской средней школе № 14

…Из Анапского района до хутора Веселый шли пешком, где я заболела сыпным тифом, находилась на излечении около 3 месяцев. В 1943 г. в феврале месяце нас направили в город Херсон, ехали на подводах и в железнодорожных вагонах через Джанкой. В Херсоне я была направлена в совхоз на 5 отделение, где работала на сельскохозяйственных работах. В 1943 году из Херсона, примерно в сентябре, нас вывезли в Германию, в город Берлин. Ехали 7 суток в товарных вагонах, совершенно голодные, не получали никакого продовольствия.

По приезде в город Берлин нас привезли в пересылочный лагерь, где мы прошли комиссию и через несколько дней нас под конвоем направили в концентрационный лагерь № 57. Там находилась около двух лет.

В концлагере я работала на земляных работах и укреплениях [г.] Берлина. Работали 12–13 часов в сутки. За месяц получали десять марок. Питание давали 200 грамм хлеба и литр брюквенной похлебки. Жили в бараках, спали на 3-хэтажных общих нарах. Одежды не выдавали. Ее мы покупали и частично доставали при бомбежках. Охраняли нас немецкие полицаи. Лагерь был обнесен колючей проволокой.

Полицейские нас били кулаками и прикладами. Каждый день исчезали из лагеря наши люди, и больше никогда не появлялись. Нам было неизвестно, что с этими людьми делали, и куда их фашистские изверги девали».…

Еще один пример – составленный не ранее мая 1945 года опросный лист М. Н. Михиной, угнанной из станицы Варениковской Краснодарского края:

«Михина Мария Никитична, 1912 г. р., до угона работала в колхозе «Победа» станицы Варениковской Краснодарского края

…Работала в Германии в лагере уборщицей, работала 10 часов, имея на руках 6-месячного ребенка. Ехали в Германию в товарных вагонах. Вагоны были закрытые и открывались конвоирами. Кушать давали один раз в день: 300 г хлеба и приварок: шпинат и брюкву.

В г. Дрездене нас угнали в распределительный лагерь от Дрездена 75 км, а от это го лагеря направили по другим лагерям и работам. Я попала в г. Лейпциг. Там я работала уборщицей при лагере, а муж работал на заводе Гасак грузчиком.

…Хозяева были у нас в лагерях: лагерьфюрер – над мужчинами, над женщинами была хозяйка и начальница немка лет 65, седая, солидная, одевалась чисто, очень грозная, [нас] била по лицу.

Работала 10 часов в день, получала 43 марки в месяц, на свои деньги покупала одежду и хлеб. Питание было плохое. Один раз давали горячую пищу и 200 г хлеба.

Начальница меня била по лицу рукой и ногой. Люди, ползая у нее в ногах, вымаливали у нее прощение».

Сегодня опросные листы являются свидетелями политики геноцида советских граждан, уже умерших советских граждан, которые сами не смогут уже свидетельствовать перед судом истории. Опросные листы хранят истории их истерзанных жизней.

Изображение (фото): проект «Без срока давности»